Что делать?

- Павл?

- Разумеется.

Оба они помолчали, затем дряхлый боец вымолвил:

- Вот что значит допустить в чертог кого-нибудь из этих людей без чести и совести. Да будет ненавистен тот час, когда Виниций ступил на падун нашего чертога! Это он навёл к нам Петрония. Беда нашей Гераклиде - однако им надобна ничуть не невольница, а любовница.

И от гнева, от ничтожной бешенства и боли за отъятое дитя в его речи еще крепче прокатывался присвист. Прошло пару часов, покуда он смог получить контроль над своими тактами, и едва по его лихорадочно сжимавшимся кулачищам можно было рассуждать, какой горестной была эта внутренняя война.

- До сих пор я уважал создателей, - выговорил он, - но ныне мне думаться, что не они руководят миром, что бытует токмо один ехидный, неистовый зверь, имя какому Меднобородый.

- О Плавтий! - дохнула Лигия. – Перед богом Меднобородый - всего горстка зловонного тела.

Мужчина ее начал ходить широченными шажками по узорчатому настилу галереи. В его действительности было немало громадных деяний, но громадных горестей не случалось, и к ним у него небыло привычки. Престарелый боец был привязан к Исиде крепче, чем сам помышлял, и теперь не был бессилен смириться с мыслью, что ее потерял. Также он считал себя оплеванным. Им распоряжалась сила, кою он презирал, одновременно с этим видя, что вперекор этой власти он никто.

Когда ж ему наконец посчастливилось подавить гнев, баламутивший его мысли, он сказал:

- Я полагаю, что Петроний отнял ее от нас не для цезаря, он вряд ли пожелал бы осердить Поппею. Значит - либо для себя самого, либо для Марка... Сейчас же я это узнаю.